Открытое письмо в редакцию.

Иду я как-то по Московской ул. и встречаю жену своего приятеля, молодую и бойкою казачку Димитриевну, которая предложила мне сесть на лавочку и стала рассказывать интересную историю об отношении глазного доктора С. к своим пациентам.

– Вот, – говорит она, – заболел у меня перед праздниками глаз, да так заболел, что я дня и ночи покоя не знала. К доктору пойти – в больницу лечь, – ребенок грудной, ну я и отправилась в О-во врачей, чтобы дали мне там ума разума.

Доктор осмотрел меня внимательно, только не подумайте, что глаз, а костюм, – шутливо заметила она, – задал мне, как на экзамене, несколько вопросов и сказал.

– Да, у вас болезнь опасная и требует обратить на себя серьезное внимание, иначе вы можете лишиться глаза. Приходите, если хотите, ко мне на квартиру и принесите 5 р. денег, я вам его вылечу...

– Доктор отошел, а сестра милосердия промыла мне больной глаз, пустила туда каких-то капель и забинтовала. Облегчения я положительно никакого не получила, а, наоборот, почувствовала еще сильнее боль. Но делать было нечего.

На другой день я пошла опять в О-во Донских врачей. На руках у меня был ребенок.

Не дойдя до больницы, я остановилась около какой-то стены и не могла идти дальше, так как глаз мой до того разболелся, что свет Божий потемнел и в здоровом.

Вдруг ко мне кто-то подошел, положил руку на плечо и, шамкая, проговорил:

– Что, молодушка, или глаз выбила?

– Не выбила, а заболел, – отвечала я.

– А куда-же ты идешь?

– Да иду в больницу.

– Нет, молодушка, ты в больницу не ходи, а иди лучше ко мне на квартиру; я, вот, доктор по глазным болезням и помогу твоему горю.

– Да как же, г. доктор, ведь, чтобы пойти к вам, для этого надо иметь деньги, а у меня вот всего и денег-то полтинник один.

– А откуда ты?

– Из Бесергеневской станицы.

– А чем ты занимаешься?

Я стала рисовать ему картину бедной казачьей семьи.

– Ну, ладно, – торопясь проговорил он, – иди сейчас ко мне, а я через полчаса приду, тогда и потолкуем.

Он рассказал мне, как найти его квартиру и ушел. Вернувшись домой, он сделал моему глазу то же самое, что сделала и сестра в больнице; потом, оборотясь ко мне, проговорил:

– Да у тебя, молодушка, хороший платок, так что ты можешь его заложить где-нибудь и заплатить мне. А потом когда нибудь приедешь сюда и выкупишь... А сейчас покамест давай полтинник!

Я отдала ему полтинник и спросила:

– А сколько времени придется лечиться?

– Да дней пять, – отвечал он, очевидно не задумываясь над вопросом где и как может прожить станичница в городе с ребенком и без копейки денег.

Я поклонилась и вышла.

– Да ты смотри, приходи, когда платок заложишь, не вздумай пойти к другому... а то, знаешь, сколько потратил на тебя лекарства, да и хлопоты... – повелительно проговорил он мне в след. Но я ничего не ответила, вышла, и направилась домой.

– Ну, что-ж, вы в другой раз ходили к нему? – спросил я Дмитриевну

– Нет.

– А глаз как?

– Да глаз сам выздоровел, я только мочила его свинцовой примочкой, да настоем крепкого чая.

С болью на сердце, я выслушал этот рассказ, мне, признаюсь, стало стыдно за образованного, современного доктора, который, вероятно, в глазах Новочеркасского общества считается передовым, либеральным благодетелем народа, а в действительности, как приходится теперь убедиться, после этого бесхитростного рассказа Димитриевны и рассказов еще многих людей, что этот благодетель народный, ни более, ни менее, как вампир, высасывающий из темного народа последние соки.

Правда, он еврейского племени, чуждого и враждебного нам, и лишь это до некоторой степени облегчает чувство стыда за свое общество Донских врачей.

Давыдовъ.

В начало страницы
Оглавление
На главную страницу