независимый военно-общественный журналъ

посвященный нуждамъ и интересамъ казачества

Станица и отставные офицеры.

Я уже упоминал о положении отставных офицеров, живущих по станицам.

Вопрос этот, собственно говоря, можно назвать больным.

С одной стороны, крайне желательно, чтобы отслужившие срок действительной службы офицеры возвращались к своим станицам, с другой стороны, нельзя не отметить того, что существует очень много тормозов к этому.

Обстановка так складывается, что слишком много песку сыплется в колеса.

И крайне необходимо устранить эти тормоза и песок.

Среди отставных офицеров регулярных войск возникла мысль о наделении выходящих в отставку офицеров небольшими участками земли, чтобы этим с одной стороны дать возможность отставным не скучать в отставке, а заняться самым здоровым, спокойным и благородным делом – обработкою земли, с другой – чтобы пополнить недостающую для жизни пенсию.

Не знаю – в каком положении находится в настоящее время этот проект, которому нельзя не сочувствовать.

Но наше казачье отставное офицерство в этом отношении находится в более благоприятных условиях, чем остальное.

У каждого офицера имеется паевой надел, а у большинства и кое-что из усадьбы в станице: дом, а то и сад или еще что нибудь.

При хорошей умелой обработке своего небольшого участка, офицер мог бы собрать значительно больше с него, чем это водится у нас в казачестве.

Но это конечно на любителя и нельзя рекомендовать этого всякому. Да и не с этим одним может быть интересною жизнь отставного офицера в станице.

У человека, проведшего лучшую половину своей жизни на службе, в постоянном подчинении, натерпевшемуся всяческих невзгод и видевшего не мало видов, под конец, мне кажется, до боли должно развиться желание личной свободы, быть самим собою и никому не подчиняться.

Это так естественно.

После долгих странствований, походов и перекочевываний, пожилого, но еще не состарившегося человека должно потянуть к запаху родных полей, которыми обвеяно его раннее детство.

Все это так, но к сожалению офицеру, задумавшему поселиться в родной станице, приходится испытывать слишком большие неприятности, которые порою совсем заглушают „запах родных полей”.

Омужичивающаяся с каждым годом станица утрачивает свой хороший, чисто казачий облик.

Грубые нравы, какое-то хамство, протекло в щели казачьего быта, вместе с наплывом пришлых людей.

Тают казачьи обычаи, тают крепкие некогда нравы.

И конечно, отставным офицерам, как носителям старинного казачьего рыцарского духа, приходится испытывать на себе напор новых веяний, ничего общего не имеющих с рыцарством.

Так называемая „станичная интеллигенция”, состоящая из сплоченного кружка станичных толстосумов, преследующих свои личные меркантильные цели под покровительством священника, заискивающего у богатых и станичной администрации – весь этот „синклит” старается прямо или косвенно уколоть отставного офицера, обыкновенно очень чувствительного к малейшим намекам на обиду или неуважение.

Священник в церкви уколет просфорой, поднеся ее мимо офицера богатому купцу, заказывающему дорогие молебны. Атаман и писарь стараются поссорить его с обществом, а учитель, так те безукоснительно становятся в оппозицию к офицеру.

Будучи явными и тайными „эс-де-ками” полуграмотная часть этих „просветителей” нашего казачьего юношества никогда даже не поклонится проходя мимо; хотя обычай взаимного приветствия, этот хороший старинный казачий обычай, решительно не имеет ничего в себе унизительного для человека.

Недоучившийся педагог просто не дорос до понятия о различии между холопством, низкопоклонством и взаимною вежливостью.

То, что понятно простой безграмотной бабе, того никак не могут охватить куриные мозги свихнувшегося юнца.

А между тем, все эти мелкие уколы самолюбию раздражают человека сильно.

Необходимо устранить эти нежелательные явления в станице.

Помимо воздействия на станичную администрацию, которой надо поставить на вид то обстоятельство, что даже малейшее неуважение к отставному офицеру будет преследоваться, надо главным образом очистить наши казачьи школы от людей, чуждых духу казачества, чтобы там шло действительно „просветление”, а не затемнение юных казачьих мозгов.

А о корыстолюбивых „батюшках” особенно и не стоит беспокоиться. Своим чрезмерным стяжанием и угодничеством перед

станичными капиталистами они сами роют себе могилу и уже давно потеряли к себе то уважение, которым пользовались в прежние времена.

Духовные отцы, устанавливающие непомерно высокую таксу на требы и отказывающие хоронить с выносом бедняка, потеряли к себе уважение народа.

Когда говоришь о положении отставных офицеров, то невольно приходит тебе на мысль еще одна довольно большая и обидная странность.

Отставные офицеры не имеют права на льготный проезд по железным дорогам, т. е. с выходом в отставку теряют право ездить по билету III класса во II-м.

Получается несуразность: с одной стороны отставных во многих случаях обязывают носить форму, с другой – лишают возможности оградить эту форму от возможных недоразумений.

Отставной офицер, севший в вагон III-го класса, рискует нарваться на крайне обидные для его самолюбия сцены, взять же билет II-го класса ему может оказаться не под силу, так как обер-офицерская пенсия не рассчитана на поездки во II-м классе.

Этот недостаток нашего законодательства был замечен и в Думу уже давно внесен проект о предоставлении отставным офицерам права на льготный проезд.

Этот проект как будто потонул в море незаконченных дел Гос. Думы и, по-видимому, он и не всплывет в 4-й Думе, которой вообще теперь некогда заниматься самыми неотложными нуждами государства.

Она занята теперь устройством своих личных дел.

Каждому депутату, конечно, хочется быть выбранным снова в 4-ю Думу и потому они заняты теперь больше своей тактикой.

А отставной офицер с надеждой ждет справедливого удовлетворения своей нужды.

Неужели же не дождется?

(К. К. Л.)