Михаил Крайсветный

Адыгский этимон термина «казак».

Михаил Крайсветный

Одним из наиболее проблематичных вопросов истории казачества является вопрос этимологии термина «казак». Несмотря на существование более десятка различных этимологических трактовок, основная масса исследователей считает, что его основу составляют тюркские языки. Безусловно, это мнение базируется на выводах крупнейших авторитетов в области филологии и тюркологии А.Левшина, В.В.Радлова, В.В.Бартольда, М.Фасмера и др. Одним из последних этимологических исследований, затрагивающих нашу проблему, является «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера. Учитывая наш интерес к этимологии термина, приведем словарную статью «казак» из вышеупомянутого словаря почти полностью: «казак, а-, укр. козак, др.-русск. козакъ «работник, батрак». Заимств. из тур., крым.-тат., казах., кирг., тат., чагат. kazak «свободный, независимый человек, искатель приключений, бродяга» (Радлов. II, 364 и сл.); Сюда же казаки мн., соврем. казахи – тюрк. народ. Этноним касог не родствен казак, вопреки Эльи» (М. Фасмер, 1967, Т. II, с. 158). Таким образом, автор утверждает, что термин «казак» является заимствованием из тюркских языков и означает у них «свободного, независимого (вольного) человека», кроме того, по его мнению, «казаки» равнозначно «казахам», т.е. этнониму определенного народа. М.Фасмер подчеркивает отсутствие связи между «касогом», представителем раннесредневекового западнокавказского населения, и «казаком». Ссылка на работы В.В.Радлова показывает, что фактически в основе статьи М. Фасмер использовал материалы этого автора, но опустил его мнение об этимоне.

В отличие от него, В. Даль подходит к решению этого вопроса более осторожно и указывает возможную корневую основу термина. Он пишет: «Казакъ или козакъ (вероятно от среднеазиатс. казмакъ, скитаться, бродить». Однако В. Даль предлагает несколько иную, чем М. Фасмер семантику термина. По его мнению, слово «казак» означает «войсковой обыватель, поселенный воин, принадлежащий к особому сословию казаков, легкого конного войска, обязанного служить по вызову на своих конях, в своей одежде и вооружении» (В.Даль, 2002, с. 72). Как видно, семантика термина несколько различна, но это объясняется изменениями в состоянии казачества. Замечу, что в словарях указанных М. Фасмером языков, слов в значении «свободный, независимый человек, бродяга и искатель приключений» с корневой основой в форме «каз/кас» не зафиксировано (Щербинин В. Г., Русско-турецкий словарь, 1989; Русско-казахский словарь, 1946; Русско-татарский словарь, 1991; Русско-киргизский словарь, 1957). Не удалось найти и глагол «бродить, скитаться, кочевать» в форме «каз/казмак». В древнетюркском словаре имеется глагол «кочевать, переходить» в форме «кoc», но он, требует объяснения возможности его перехода в форму «каs(z)» (Древнетюркский словарь, 1969, с. 311).

Единственный глагол в форме «каз» – в значении  «копать», приводимый А. Самойловичем (Самойлович А., 1927, с. 8-9), выявлен еще в орхоно-енисейских надписях (Алылбекова З. и др., 1971, с. 151), но почему-то упущен в «Древнетюркском словаре» (Древнетюркский словарь, 1969). Связывать же этот глагол с термином «казак» вряд ли имеет смысл.

Возможно, что предположение о тюркской принадлежности термина связано с мнением Матвея Меховецкого, который еще в начале XVI века (1517 г.) писал, что «казак» - татарское слово, а «козак» - русское, означает холопа, подданного, бродягу. Они живут добычей, никому не подчинены и ездят по обширным и пустынным степям …, ища, по их выражению, «кого пожрать» (М. Меховецкий, 1941, с. 154-155). Впоследствии эта гипотеза была принята на веру и особо не рассматривалась.

В своей критической статье А. Самойлович весьма подробно рассмотрел все имеющиеся на тот период сведения (до 1927 года) о семантике термина и попытался выявить его этимон (Самойлович А., 1927). Тщательно проработав все материалы, он не смог обнаружить в тюркских языках убедительной и достоверной корневой основы термина. Говоря о неполноте «диалектических данных словаря В. Радлова», А. Самойлович предлагал расширить поиск этимона в «диалектах турецких племен Кавказа: кумыцком, карачайском и балкарском» (Самойлович А., 1927, с. 15). Отметим, что в современных словарях указанных языков не приводится ни одного слова с корневой основой «каз/коз», способного прояснить картину происхождения термина (Русско-карачаево-балкарский словарь, 1965; Русско-кумыкский словарь, 1960).

Однако, несмотря на отсутствие подобного глагола, по мнению сотрудников Института Российской истории РАН, «самой распространенной и надежной считается тюркская этимология: от глагольного корня «каз» (бродить, скитаться)» (Письмо ИРИ РАН от 19.07.2005). По поводу существования глагола «каз = бродить» А. Самойлович пишет: «Ни старые азиатские словари турецких диалектов, ни литературные памятники старых эпох также не дают глагольной основы «каз» со значением «бродить». Единственное указание на существование глагола «каз» - «бродить» имеется в словаре современного кумыкского диалекта венгерского турколога Немет, без примеров» (Самойлович А., 1927, с. 9). Он же отметил и искусственность создания этого глагола, он пишет: «Вамбери (на которого ссылается Немет) считал, что глагольная основа «аз» - «сбиться с дороги» должна была (почему – неизвестно!)   первоначально звучать «каз» и что эта первоначальная основа сохранилась только в «устаревшем слове» «казак» - «скиталец, бродяга, кочевник», а «с мягкими звуками» представлена поныне глагольной основой «кез, гез» - «гулять» (там же, с. 7). Но, как мы видим, этот несуществующий искусственно созданный глагол до настоящего времени служит основой для научных сотрудников ИРИ РАН. Отсутствие этого глагола ставит под сомнение убедительность версии происхождения термина «казак» путем его калькирования через «бродника»: тюркское «бродить» – «бродники» русских летописей – «казаки» (Овчинникова Б.Б., 1997, с. 92). Как достаточно убедительно доказал И. А. Аверин, термин «бродник» связан с «хождением по воде», а не с бродяжничеством (Аверин И. А., 1993, с. 48-49).

Посмотрим, как звучат слова «свободный, вольный, независимый» в некоторых основных тюркских диалектах: в турецком языке: «свободный» – ozgur, hur; свободный человек – ozgur insane; «свобода» - ozgurluk; serbestlik. «Воля/вольный» – irade, istek(gi)/ozgur, serbest. «Независимый человек» - bagimsiz  adamdir, «независимость» - bagimsizlik. «Искатель приключений» - maceraci, seruvenci. «Бродяга» - serseri (Щербинин В.Г., Русско-турецкий словарь, 1989). Следует отметить, что в турецком языке «казак» и «казах» пишутся совершенно одинаково.

В казахском языке эти понятия звучат: «вольный/ свободный» - бос, ерікті, еркін, ?е?; «независимый» - т?уелсіз, «бродяга» - ?а??бас, жала?аяк (Русско-казахский словарь, 1946).

На татарском языке: «свободный/ вольный/ независимый» - азат, ирекле, б?йсез, х?р; «искатель приключений» - ма?аралар эзл??че, «бродяга» - сукбай, йолкыш, зимагур (Русско-татарский словарь, 1991). Несколько отличаясь, рассматриваемые понятия звучат на киргизском, карачаево-балкарском, азербайджанском, кумыкском языках (Русско-карачаево-балкарский словарь, 1965; Русско-киргизский словарь, 1957; Русско-азербайджанский словарь, 1951; Русско-кумыкский словарь, 1960). Как видно из приведенных примеров, ни в одном из этих тюркских языков нет ни одного слова с корневой основой «каз/коз» в значении «свободного, вольного или независимого» человека. Сам термин «казак» переводится на эти языки как «казак», т.е. без какого либо определения, что свидетельствует о его заимствовании.

Одним из сторонников тюркского происхождения термина «казак» в Кавказском регионе является Мурад Аджи. Описывая структуру половецкого (кумыкского) общества,  он пишет: «Второе сословие из простонародья, называлось «КАЗАКИ» или /по-половецки/ «вольные люди»: ремесленники, батраки, воины». В отличие от первого аристократического сословия – узденей, носивших папахи из каракуля, казаки носили «папахи из овчины». В примечании он дает орфографию слова «къазакъ» (Аджиев М., 1992, с. 105;  он же – Аджи М., 1994, с. 322). Появление казачества в степной зоне он объясняет результатом уничтожения татаро-монголами аристократической верхушки половецкого общества, вследствие чего третье сословие рабов-«кулов» разбежалось, и, «следовательно, на Дону и на Днепре могли оставаться только казаки» (Аджиев М., 1992, с. 106). Кстати, он, как и М. Фасмер, не видит никакой связи казаков с касогами, считая последних каким-то «мифическим кавказским народом». Однако в кумыкском языке не удалось обнаружить какого-либо слова в значении «вольного, свободного человека» в форме близкой к написанию термина «казак» (Русско-кумыкский словарь, 1960). Понятия «вольный, свободный» являются одними из основных в лексиконе любого общества и вряд ли могли сильно видоизмениться или исчезнуть.

Тем более, что авторы фундаментального труда «Народы Кавказа» дают несколько иную картину стратификации кумыкского общества. Уздени, хотя и были формально свободными, но составляли основную массу зависимых крестьян. О существовании категории «казаков» они умалчивают (Народы Кавказа, 1960, т. I, с. 433). Но в этом труде имеются другие интересные для нас сведения. В главе «Балкарцы» говорится о делении крестьянства на ряд категорий, низшую из которых называли «казак (къазакъ)». И далее: «Термином казак назывались рабы» (Народы Кавказа, 1960, т. I, с. 288). Но балкарский (карачаево-балкарский) язык относится к кыпчакской (северо-западной) группе тюркских языков, к которой относится и кумыкский – это диалекты одного языка. В глоссарии тома указывается, что «Казак – домашний раб у некоторых народов Кавказа (балкарцев, чеченцев и др.)» (Народы Кавказа, 1960, т. I, с. 576). «Косаги», как полностью закрепощенная категория крестьян, имелись в середине XIX века и в осетинском обществе (БСЭ, 1944, т. 50, с. 607).

Можно предположить, что у чеченцев это слово в значении «раб» могло появиться в результате русско-кавказских войн и пленения казаков. Для балкарцев подобное предположение возможно лишь в случае отсутствия в их родном языке слова «казак» в значении «свободный, вольный». Получается нонсенс: диаметрально противоположные значения «свободный» и «раб» совпадают фонетически и грамматически в форме «къазакъ» в одном языке. Но возникает вопрос: возможно ли существование подобного слова-совпадения в феодальном обществе? Я считаю, что вряд ли. Понятия «свободный» и «раб» несут слишком большую социальную нагрузку, четко обозначая собой определенные страты, особенно в раннем феодальном обществе. На основании вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что, несмотря на почти двухсотлетние поиски этимона термина «казак» в тюркских языках, они до настоящего времени безуспешны. Учитывая, что термины «казак» и «казах» равнозначны (Фасмер М., 1967, т. II, с. 158), приведем мнение авторов академического издания «История Казахской ССР», считающих, что «точного, однозначного ответа на вопрос о происхождении этнонима «казах» в науке пока еще нет» (История Казахской ССР, 1979, с.252-253). Попытки связать термин с общетюркским названием птицы «каз – гусь»  или «гусь белый - каз ак», по мнению А.Самойловича неосновательны и «неприемлемы с научной точки зрения» (Самойлович А., 1927, с. 6). Г.Ф. Благова, рассматривая взаимоотношения слов «казак» и «казах», считает, что произошло двойное заимствование термина. Первоначально возникнув в тюркоязычной среде, он был заимствован русским языком, а затем, семантически измененный, возвратился к тюркам (Благова Г.Ф., 1970, с. 143-144). Но и в таком варианте, тем более с учетом социальной значимости термина, корневая основа должна была бы сохраниться. Но ее нет.

Рассматривать все значения термина «казак», имеющиеся в тюркских источниках и представляющие значительную проблему, не входит в нашу задачу. Отмечу лишь, что столь широкий семантический диапазон при отсутствии реальной первоначальной корневой основы лишний раз убеждает в заимствовании тюркоязычными народами термина «казак» из какой-то другой языковой среды. По моему мнению, все многочисленные и разнообразные трактовки термина в тюркоязычных источниках являются вторичными и не имеют отношения к первоначальному значению слова. При анализе существующих в тюркских источниках значений термина невольно возникает вопрос: разве у тюркоязычных народов до появления данного термина не существовало беглых, бездомных, воинственных и т.д. членов общества? Без сомнений, они были, о чем свидетельствуют четкие и ясные термины, фиксируемые во всех диалектах. Так почему возникла необходимость «придумывания» нового слова, обозначающего то, что уже есть? Или просто появилась возможность использовать термин «казак» в качестве универсального маркера для тех или иных явлений? То же самое можно сказать о русскоязычных значениях. На Руси всегда существовали и вольные, и беглые, и наемные работники, и «отделившиеся от своего государства и рода», и т.п., но никто не называл их «казаками». Действительно, все приводимые значения в большой степени характерны для казаков, но, по моему мнению, не являются определяющими и не соответствуют первоначальному и основному значению слова.

Невозможность отыскать этимон термина в языках тюркских народов привела к появлению значительного числа различных этимологических версий. Еще А.Левшин указывал, что «тщетно трудились те, которые производили оное (термин «казак» - М. К.) от  козявки, козы или козьих шкур, от Кипчаков, от Косы Днепровской, от Славянского полководца Казака, от Хазар и так далее» (Левшин А., 1832, с. 41-42). «Военный Энциклопедический лексикон» предлагает в качестве первоначальной основы термина – «турецко-татарское слово «Каз», что значит «гусь» (Военный Энциклопедический лексикон, 1854, с. 371-372). Позднее Н. Богомолов предлагает вариант происхождения слова «казак» «от арабского чайсы – конь, или, что гораздо вернее, от куртинского хасп, что тоже конь». Он считает, что «казак есть вполне азиатская форма для названия конника», и что «в этимологическом смысле значит: свободородный, дворянин, а в юридическом: всадник, конник, конязь или князь» (Богомолов Н., 1874). В исторических очерках «Столетие Военного Министерства», со ссылкой на источники, приводится целый ряд различных вариантов этимологии термина, где кроме тюркских упоминается и монгольский вариант «ко зах» - «защитник границы» (Столетие Военного Министерства, т. XI, 1902, с. 2). Несостоятельность этого монгольского этимона довольно убедительно доказала Г.Ф. Благова (Благова Г.Ф., 1970, с. 143). К этому можно добавить, что «защитниками границ» Московского государства, по моему мнению, казаки стали лишь в силу гео-исторической случайности.

Можно привести еще целый ряд различных трактовок происхождения термина с различных языков (см.: Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г. и др., 1995, с. 36-37; Водолацкий В.П., Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г., 2005, с. 17), но это вряд ли поможет в поисках его первоначальной основы. Ведь  задача состоит не только в выявлении корневой основы и приемлемой семантики, но и в обусловленности заимствования термина и его закрепления в качестве интроекции своей самоидентификации. Немаловажную роль играет и хронологическая составляющая. Я считаю, что в поисках этимона не стоит зацикливаться на привычной форме «каз». Учитывая, что она вероятнее всего была заимствована из иноязычной среды, первоначально эта форма могла быть несколько иной.

Среди многочисленных гипотез о происхождении казачества господствуют различные тюркские и славянские варианты. Кавказскую (черкесскую) гипотезу, предложенную еще Г.З. Байером (Байер Г. З., 1782, с. 79) и поддержанную В.Н. Татищевым (Татищев В.Н., 1979, с.267), Н.М. Карамзиным (Карамзин Н.М., 1989, т. V, с. 351) и целым рядом других исследователей, принято считать «символической или сравнительной этимологией» (Шапиро А.Л., 1982, с. 144). Начиная с середины XIX века, гипотеза о черкесском этимоне термина «казак» от «касогов» и «Касакии» была довольно популярна и рассматривалась как одна из «наиболее принятых» (Военный Энциклопедический лексикон, 1854, с. 371-372). Но постепенно стала преобладать тюркоязычная версия, что привело к почти полному забвению и отрицанию черкесского (кавказского) варианта. Особенно непопулярной кавказская версия стала после заявления академика В.В. Бартольда, который, критикуя попытку Н.Я. Марра произвести «казака» от «касога» (Марр Н.Я., 1915, с. 286), писал, что подобные попытки являются «едва ли приемлемой для историков гипотезой» (Цит. по Г.Ф. Благовой, 1970, с. 144). М. Фасмер, полемизируя с Эльи, отвергает «касожскую» версию еще более категорично (См. выше) (Фасмер М., 1967, т. II, с. 158). Замечу однако, что черкесская гипотеза происхождения донских казаков практически снимает все многочисленные вопросы, возникающие при рассмотрении различных тюркских и славянских гипотез по данной проблеме, в т.ч. и по терминам (Крайсветный М.И., 2006).

Не исключено, что переориентация направления поисков первоначального происхождения термина «казак» от «касогов» из кавказского региона на тюркоязычную основу, лежит не в лингвистической, а в политической плоскости. Возможно, она связана с намерениями отвлечь внимание исследователей от Кавказа, т.е. применено своеобразное политическое табуирование проблемы. Геополитические амбиции «легкого» присоединения Западного Кавказа к Российской империи в Кавказской войне потерпели фиаско. Как в 1860 г. с изумлением отмечал генерал Р.А.Фадеев: «Боевая, испытанная, на все готовая 280-тысячная армия, с которой можно было разгромить весь материк от Египта до Японии, была на весах европейской политики обращена в нуль враждебной независимостью кавказского населения» (Цит. по: Кажаров В.Х., 1992, с. 154). Отметим, что речь идет о западнокавказских «демократических» адыгских племенах, т.е. именно тех, кого, начиная с раннего средневековья, называли «касогами». Такое отчаянное сопротивление западных адыгов было связано не с какой-то особой неприязнью к русским или исламским религиозным фанатизмом, тем более что в более ранние времена они не раз совместно боролись с татарами и турками, а стремлением к политической свободе и независимости. Такое сопротивление было бы оказано любому противнику, посягнувшему на независимость адыгов. А.П. Берже с их слов писал: «против русских они собственно ничего не имеют, но воюют с ними потому, что они занимают их земли и что если французы и англичане сделают то же, то они будут с ними драться также ожесточенно, как дрались с русскими» (Берже А.П., 1882, с. 174). В основе этой борьбы лежало закрепившееся и выстраданное веками чувство свободы, чести и достоинства, базовой основой которых было социально-политическое обустройство общества и морально-нравственное формирование личности. Применение жесточайших мер против западных адыгов (шапсугов, натухайцев, абадзехов и убыхов) привело Россию к победе и присоединению их территории. Не желая иметь таких свободолюбивых подданных, Россия приняла все меры по избавлению от них путем переселения их в Турцию. Выселение адыгов, по словам генерала Фадеева, было «совершенно необходимо для безопасности наших (российских – М. К.) владений… Горцы на берегу – это была бы новая Кавказская война в перспективе, при первом пушечном выстреле на Черном море» (Фадеев Р.А., 1889, с. 197). Жесточайшая политика геноцида против западных адыгов не делала чести могущественной и великой России. Но геноцид нельзя оправдать никакими геополитическими интересами или имперскими амбициями России.

И вполне вероятно предположить, что для отвлечения внимания от данного региона, стремясь как можно глубже запрятать правду о тех событиях, и было принято решение о нежелательности исследований происхождения казачества и самого термина «казак» от «касогов». Иначе трудно объяснить, почему такой известный историк как Ф.А. Щербина, подробно рассматривая вопрос происхождения казачества и приводя различные гипотезы, в основном тюркские, ни одним словом не упоминает о возможном участии в этом процессе «касогов» (Щербина Ф.А., 1910, т. I, с. 420-466). Неужели он не видел того сходства, а скорее тождества, которое бросается в глаза даже при беглом ознакомлении образа жизни «казаков» и «касогов». Трудно предположить, что, подчеркивая первостепенную роль народоуправления в становлении казачества и заявляя, что «Не будь вечевой Руси, не было бы и казачества» (Щербина Ф.А., 1910, т. I, с. 425), он не знал о существовании подобной социально-политической системы у «черкесов». При его эрудиции такое незнание предмета вряд ли возможно. Такое же «незнание» проявил и Д.И. Эварницкий, отмечавший, что «южно-русское казачество» было воспитано «на вечевом строе, самосуде и самоуправлении» (Эварницкий Д.И., 1895, т. II, с. 446). Оба автора, похоже, пытались доказать возможность реанимирования давно утраченных славянских вечевых традиций за счет возрождения их у маргиналов, из которых складывалось казачество. Конечно, политически такое допущение было гораздо проще, чем упоминать лишний раз воинственных черкесов. Не исключено, что эта политика отвлечения внимания от Западного Кавказа из рук дореволюционных историков эстафетой перешла и к советским исследователям.

Вероятно, одним из первых, кто поставил под сомнение тюркское происхождение термина «казак», был Г.Ю. Клапрот. Побывав на Кавказе у черкесов, он писал: «Вероятно, татары взяли отсюда (у черкесов – М. К.) в свой язык слово «казак», которое у них не имеет никакого другого значения как чтобы называть им человека, ведущего воинственную и кочевую жизнь, как черкесы. Однако в старом татарском и родственном с ним тюркском этого слова нет, и многие татары даже не знают этого значения» (Клапрот Г.Ю., 1974, с. 258). А. Самойлович на основании анализа тюркоязычных письменных источников делает вывод  о том, что «и к турецким племенам, и к украинцам, и к великоросам  слово «казак» и обозначаемое им социальное состояние «человека, отделившегося от своего государства, племени или рода и принужденного вести жизнь искателя приключений» проникли из среды коренного населения Северного Кавказа» (Самойлович А., 1927, с. 13). Полностью соглашаясь с определением места происхождения термина, я не могу согласиться с мнением В.В. Бартольда, процитированного автором (Бартольд В.В., 1925, с. 217). Я считаю, что подобная трактовка термина «казак» вторична по отношению к его первоначальному значению, а социальный аспект лежит совершенно в иной плоскости.

Если рассматривать хронологию появления термина «казак» именно в этой форме, то, по данным А. Самойловича, впервые она фиксируется  в тюркских источниках XIII века со значением «бездомный, бесприютный, изгнанник» (Самойлович А., 1927, с. 9). В русских же грамотах, в значении «вольнонаемный батрак», возникает только с конца XIV в. (Г.Ф. Благова, 1970, с. 147). Можно признать, что такое написание в тюркоязычной среде появляется раньше, чем в русской. Но в восточной, западной и русской литературе еще с VIII-X вв. встречается в качестве этимона одного из народов Западного Кавказа слово «кашаки/касоги». Мы не будем дискутировать с А. Пьянковым по поводу первого упоминания данного слова, нам достаточно, что оно было известно в европейских источниках раньше, чем в тюркоязычных (Пьянков А.В., 2001, с. 199). Арабо-персидский автор середины X века ал-Масуди, описывая народы Кавказа, упоминает соседей аланов, называя их «кашак» (Минорский, 1963, с. 206). Примерно в это же время (около 950 г.) византийский император Константин Багрянородный, описывая Западный Кавказ, говорит о стране или территории «Касакии», также граничащей с аланами (Константин Багрянородный, 1991, с. 175). В своей переписке с испанским двором хазарский царь Иосиф среди кавказских народов, платящих ему дань, после алан  упоминает «живущих в стране Каса» (Коковцев П.К., 1932, с. 101). В «Повести временных лет» при описании хазарского похода князя Святослава в 965 г. говорится: «и ясы победи и касогы» (ПВЛ, 1950, с. 47). По моему мнению, принятое написание этого этнонима в русских летописях - «касог/касаг» - фонетически является формой, близкой к исходной, корневой основе термина «казак». Озвончение, т.е. переход «с» в «з», выявлен у тюркских племен Прикавказья – кыпчаков, сувар и булгар, а ведь именно в кыпчакском диалекте впервые фиксируется слово «казак» (Самойлович А., 1927, с. 11-12). А для арабского языка характерна замена «с» шипящей «ш». Кыпчаки появляются в Предкавказье и южно-русских степях около середины XI века и остаются господствующим кочевым населением степей до прихода татаро-монголов в начале XIII в. Вступив во взаимоотношения с окружающими народами, они вполне могли ознакомиться со всеми сторонами жизни «касогов» и заимствовать в свой лексикон этноним «касак», озвончив его. Можно предположить, что заимствование кипчаками этого термина в значении «бездомный, бесприютный, изгнанник» (Самойлович А., 1927, с. 9) произошло не на Кавказе, а на Дону уже от славянского населения, т.к. при формировании раннего казачества эти значения, безусловно, были характерными для беглых с Руси. Русское же население, войдя в контакт с кавказскими народами еще со второй половины X века, продолжает называть их «касогами/косагами» (ПСРЛ, 1916, с. 122; ПСРЛ, 1921, с. 50), но позднее закрепляется «тюркская» звонкая форма «казак».

Н.М. Карамзин, говоря о происхождении «козаков», отмечал, что их имя «вероятно, в России древнее Батыева нашествия» и связывал их с «черкасами» и «касогами». Он считал, что «сие имя (казак – М. К.) означало тогда вольницу, наездников, удальцов, но не разбойников, как некоторые утверждают, ссылаясь на лексикон турецкий» (Карамзин Н.М., 1989, с. 351-352). А. Филипсон, проанализировав это мнение Н.М. Карамзина, был полностью с ним согласен. По его словам: «столько фактов, без сомнения, дали Карамзину полное право сказать, что Черкасы, Казаки и Касоги суть разные имена одного и того же народа» (Филипсон А., 1863, с. 859). Но упомянутый автор, ссылаясь на Г. Рубрука, считает, что «Черкасы были племени тюркского, равно как Половцы или Команы. Сии последние сами себя называли Carchat» (там же, с. 858). Правда, тогда получается, что все вышеупомянутые этнонимы принадлежат тюркоязычному народу, что не соответствует действительности. У Рубрука отсутствуют указания на тюркоязычность «Черкасов». Описывая северные склоны Кавказа,  Г. Рубрук говорит, что на них «живут по бокам, в направлении к пустыне, Черкисы (Cherkis) и Аланы», но нигде не упоминает, что первые - тюрки (Рубрук Г., 1957, с. 111). Полностью соглашаясь с мнением автора о принадлежности этих этнонимов одному народу, я, однако, считаю, что этот народ относится к кавказскоязычному населению Кавказа. Я рассматриваю данный народ как автохтонное население Западного Кавказа, в различные периоды истории имевшее названия: меоты – касоги – черкасы – черкесы. Это, фактически, этнонимы одного адыгского народа. Этноним «касоги» относится ко всем адыгским народам, имеющим в качестве института власти народное собрание – хасэ.

Вышеприведенные раннесредневековые варианты названия народа и страны «касоги – Касакия – Каса» позволяют выделить корневую основу «кас» или, вероятнее всего - «каса». Эта основа уже выделялась Н.Я. Марром  для восточнокавказского племени «касов» или «каспов», но он, к сожалению, не сделал ее этимологического анализа. Видимо, он был вполне удовлетворен тем, что удалось выявить «чистую основу kas-… взятого для примера этнического термина,… и сохранившегося до наших дней в живой старине Кавказа или, в качестве собственных имен, прикрепленных к определенным местам (побережью Каспия – М. К.), или, в качестве нарицательных имен, прикрепленные к кругу понятий, связанных с различными представлениями об этом самом народе kaspi» (Марр Н.Я., 1916, с. 1392 - 1394). По моему мнению, термин «касог», рассматриваемый как нарицательное имя, относящееся к «кругу понятий, связанных с представлением» о народе, требует дополнительного этимологического анализа для выявления его первоначального значения.

Если же остановиться на данном этапе анализа и согласиться с А. Левшиным, считавшим, что «самое название их (казаков/казахов – М.К.), как имя собственное народа, не подлежит ни переводам, ни этимологическим спорам» (Левшин А., 1832, с. 41) и просто признать термин как некую данность, то все сведется к простой схожести названий «казак – касог», и это действительно будет недостаточно убедительным аргументом. Но я считаю, что выявление этимона затрагивает вопросы, связанные с происхождением казачества как явления, и следует рассмотреть данный вопрос более подробно.

Как уже отмечалось выше, похоже, что фонетически слово «касог» с его основой «кас/каса» стоит гораздо ближе к первоисточнику термина «казак». Это подтверждается тем, что у разноязычных народов фиксируется единая основа, и вряд ли можно предполагать, что они ранее были знакомы с иноязычными источниками. Тем более, что и русские, и арабы, и византийцы с хазарами находились в непосредственных контактах с населением Западного Кавказа. Следовательно, в кавказских языках, а конкретнее в адыгском, и следует искать первоначальную основу данного термина. При этом она должна быть настолько значимой, что в последствии естественно и прочно закрепляется в качестве этнонима за определенной общностью.

За всю многовековую истории адыгских племен, у них никогда не существовало племени с таким названием. И я считаю, что вряд ли стоит использовать это слово в качестве этнонима определенного племени, как это делает А.В. Пьянков (Пьянков А.В., 2001). Предложенные еще Г. Байером и В.Н. Татищевым, И. Тунманном и Э. Гиббоном, поддержанные Н.М. Карамзиным и Н.Я. Марром, привлеченные В.В. Мавродиным и Н.М. Волынкиным «кавказские элементы» до настоящего времени считаются неубедительными (Байер Г.З., 1782; Татищев В.Н., 1979; Тунманн И.Э., 1991; Гиббон Э., 1897; Карамзин Н.М., 1989; Марр Н.Я., 1915; Мавродин В.В., 1938; Волынкин Н.М., 1949).

Отсутствие в адыгских источниках слова с корневой основой «кас/каса» может говорить о том, что хотя фонетически близкое слово имелось в их лексиконе, но было настолько привычным и обыденным, что не воспринималось адыгами в качестве определяющего. С другой стороны, именно оно имело для всех иностранцев столь большое значение, что послужило основой для совершенно четкого представления об этом народе. Что могло удивить иностранного информатора и послужить причиной фиксации этого термина? Что являлось принципиальным отличием в жизни «касогов» и более поздних «казаков» от окружающих их народов? Для представителей феодальных государств и образований с достаточно развитой формой власти в лице императора, царей, князей и т.д. самым необычным явлением в жизни адыгских народов была демократическая форма правления в виде «народного законодательного собрания». Именно этот момент выделял адыгов из окружающих народов. Такое собрание у них носит название «хасэ» или «хаса». Замечу, что в исторической литературе практически абсолютно отсутствуют упоминания об этом институте власти у адыгов. Термин «хаса» не встречается даже в таких фундаментальных изданиях Академии наук СССР как: «Народы Кавказа» и «История народов Северного Кавказа» (Народы Кавказа, т. 1, 1960; История народов Северного Кавказа, 1988). Лишь в статье «Шапсуги» «Энциклопедического словаря по истории Кубани» говорится: «Важнейшие вопросы (у шапсугов – М.К.) обсуждались на народном собрании – хасэ, решения которого имели силу закона» (ЭСпИК, 1997, с. 533). Возможно, подобное умалчивание связано с попыткой отвлечения от проблемы происхождения термина «казак» от «касогов» (См. выше, с. 5). В адыгском языке существует несколько различных названий,  обозначающих собрание, совещание, совет, съезд и т.д.  По мнению В. Ф. Кажарова: «Слова зэIущIэ, зэхуэс и пэкIу означают всякое совещание, съезд, собрание, сбор людей для решения тех или иных вопросов, но при этом они могут и не быть органом власти, т.е. хасой». И далее: «В семантическом поле … слово «хасэ» является названием институционализированного органа власти и отражает главным образом структурно-функциональный аспект представительного собрания» (Кажаров В.Ф., 1992, с. 17-18). Это собрание рассматривало все административные вопросы, а также выполняло «законодательные, распорядительные, судебные, и военно-оборонительные функции» (Кажаров В.Ф., 1992, с. 135). Не вступая с автором в дискуссию, предположу, что этот институт власти появляется не в XVI веке, а гораздо раньше. Таким образом, я солидарен с мнением Е.Дж. Налоевой, процитированным Кажаровым, которая считала, что «хаса сложилась в доклассовую эпоху как народное собрание» (там же, с. 12). По моему мнению, именно этот термин лежит в основе «касогов - Касахии - Касы – кашаков» раннесредневековых источников. Существование различных видов «хасы» отражают изменения, происходящие в адыгском обществе. Наличие у адыгских племен широкого диапазона «хасы» от «народной» до «сословно-представительской» свидетельствует о неравномерности развития феодальных отношений в адыгском обществе. Особый интерес для нашей темы представляет «хаса» у так называемых адыгских «демократических племен»: шапсугов, натухайцев и абадзехов. Вопреки мнению В.Ф. Кажарова, я считаю, что «народная хаса» у «демократических племен» появляется не в результате «демократизации общественно-политического устройства» и перенимания «от кабардинцев эстафеты социальных реформ» (Кажаров В.Ф., 1992, с. 121-123). Она была традиционной формой власти, раннее присущей всем адыгским племенам, и вероятно сохранялась еще с периода «военной демократии». Я считаю, что именно «народная хаса» была первичной, а «сословно-представительской» она стала у «аристократических племен» – кабардинцев, черкесов и др., несколько позже, в результате различного уровня феодализации. В этом убеждает сравнение «хасы» у «демократических племен» и Круга донских «казаков», дающее нам полную идентичность этого института власти. Существование практически абсолютно одинакового института власти у казаков XV- XVII вв. и у адыгов в конце XVIII - первой половине XIX века свидетельствует о едином происхождении этого социально-политического явления. Вряд ли здесь имеет место параллельность развития. Это безусловное заимствование, причем первыми от вторых. В этом нас убеждает не только демократическая форма самоуправления, но и вся совокупность образа жизни «казаков» и «касогов/адыгов» (Крайсветный М.И., 2006). Скорее всего, именно «касоги/адыги» и были тем «первоначальным ядром», вокруг которого и возникло казачество. Представители различных народов, при явном преобладании славян, постепенно вливаясь в общины донских «касогов/адыгов», полностью заимствовали у последних не только форму власти, но и всю совокупность их образа жизни. С увеличением численности славян происходит и «обрусение» донского населения, сохранившего за собой название «касогов/казаков». Отметим, что Нижний Дон и Северо-Западный Кавказ в период раннего средневековья представляли единое этнокультурное пространство. Присутствие «касогов» на Дону можно фиксировать с VIII века, если не учитывать пребывания здесь протоадыгского населения – меотов еще с конца I в. до н.э. (Каменецкий И.С., 1993; Крайсветный М.И., 2006, с. 213-218). Формирование «донского казачества» происходило, вероятнее всего, начиная с конца X века, и, безусловно, в XII- XIII вв. А выделяет эту новую общность из остальных наличие уже нестандартного для данного периода истории феномена самоуправления в виде народного законодательного собрания – Круга.

Замена звуков «х» на «к», по мнению М.В. Федоровой, есть «нерегулярная мена для Восточной Европы (Федорова М.В., 2003, с. 15). И именно эту мену мы наблюдаем в письменных источниках. Об озвончении, т.е. замене звука «с» на «з», характерной для тюркоязычных кипчаков, уже говорилось выше. Таким образом, адыгский термин «хаса», вполне мог звучать как «каса» в русском языке и как «каза» у тюрок. В адыгском языке существует и форма «хасак», означающая - «идущий на хасу». Это подтверждается мнением П.М. Багова, считающего, что «хасэ «собрание» состоит из ха «масса людей» + элемент сэ, который содержится как корневая морфема в къэсын «прибыть» и других основах» (Багов П.М., 1970, с. 139).Учитывая фонетику русского языка, это будет звучать как «касак», а по кипчакски (половецки) – «казак». Идентичность «хасы» и «круга» дает нам право говорить, что «казак» означает «идущий на круг», или «член круга». У «демократических племен» шапсугов, натухайцев и абадзехов, при наличии слаборазвитых феодальных отношений и появления дворян – уорков, основной состав общества был представлен юридически свободными «вольными земледельцами» - тфокотлями. Семантика понятия «хасак» у адыгов означает: вольный, свободный человек, полноправный член законодательного собрания, имеющий право избирать исполнительную власть и сам быть избранным, имеющий право голоса по всем административным, военным, дипломатическим, судебным и иным вопросам. А именно это и есть характеристика «казака», принципиально выделяющая его среди окружающих народов, позволяющая назвать его «демократом». Можно быть лично свободным, но вряд ли иметь такие социально-политические права и возможности не будучи «казаком». Таким образом, по моему мнению, термин «казак» означает принадлежность индивида, имеющего полноправный статус в обществе, к совершенно определенной социально-политической системе (демократической). Естественно, самореализоваться как личность он мог только в рамках своего общества. «Казак» - это лично свободный человек, обладающий всеми политическими правами и активно реализующий их в своем социуме.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что этимоном тюркизированного термина «казак» является адыгский термин «хасэ/хаса», первоначально означающий  «народное законодательное собрание». Русскоязычная форма «касог» фонетически более близка к оригиналу и, следовательно, вопреки утверждению М. Фасмера, оба термина равнозначны. Таким образом, основной сущностью казачества являлась социально-политическая составляющая, подтверждаемая самим термином «казак». Видеть же в казаке лишь «вольного, удалого, отважного молодца, ищущего свободы и богатства в добычах на войне» или «наемника» (Благова Г.Ф., 1970, с. 146), означает поверхностный подход к проблеме.

Все значения слова «казак» в тюркских и русских источниках есть отражение различных сторон жизнедеятельности членов казачьего общества. Они  вторичны по отношению к основной сути. Воинская доблесть, наездничество, наемничество и т.д., и т.п. являются лишь производными, а в основе лежит свободолюбие, стремление к политической свободе и независимости. К сожалению, эта первоначальная сущность просуществовала на Дону только до «целования креста» в 1671 г. московскому царю Алексею Михайловичу, когда была утрачена политическая независимость. С Петра I, началось вымывание этой сущности казачества, которая в конечном итоге была подменена другим – воинским служением. У адыгских «демократических племен» натухайцев, шапсугов и абадзехов, имеющих полное право называться «казаками», «хаса» как народное законодательное собрание и институт власти просуществовала до 1864 г. После примененной Российской империей политики геноцида против этих племен, носителей традиций демократии в России не осталось.

Этимон «хаса» лежит и в основе этнонима «черкасы», который приходит на смену «касогов». «Черкасы», по общепринятому мнению, напрямую являются создателями казачества (Казачий словарь-справочник, т. 3, 1970, с. 271-173; Губарев Г., 2000, с. 5-11). Ж.-Ш. де Бесс в своей работе приводит маленький словарь черкесского языка, в котором указано слово «чер» (tcher) означающий «страна» (Бесс де Ж.-Ш., 1974, с. 351). Таким образом, термин «чер кас» означает, вероятнее всего, «житель страны Касы/Хасы», т.е. страны с формой власти в виде народного собрания.

Еще позднее у адыгского народа появляется новый этноним «черкесы», который, по мнению Г.-Ю. Клапрота и И.Ф. Бларамберга, означает «разбойника с большой дороги». Клапрот считал, что: «Название «черкес» - татарского происхождения и составлено из слов «чер» - дорога и «кефсмек» - отрезать. Черкесан или Черкес-джи имеет одинаковое значение с Иоль Кеседж, которое употребительно в тюркском и обозначает того, кто «отрезает путь» (Клапрот Г.-Ю., 1974, с. 257-258). И.Ф. Бларамберг, соглашаясь с ним, добавляет: «Кесех» (Kesseh), или «казах» (Kazakh) – это имя, которое дают черкесам их соседи осетины» (Бларамберг И.Ф., 1974, с. 354-355). Но если в языке уже имеется аналогичный термин, то зачем создавать новый? Тем более, что в тюркских языках есть большой выбор терминов, четко обозначающих разбойников, грабителей, воров  и т.д. В современной литературе термин «черкес» обычно переводят как «головорез» (Скорик А.П., Тикиджьян Р.Г., 1995, с. 46). Однако стоит отметить, что это странные «разбойники и головорезы», обладающие рыцарским кодексом чести, запрещающим сжигать дома и корма, убивать в доме, издеваться над пленными и т.д. Да и добыча в большинстве случаев играла второстепенную роль, основным в походе была слава. Эти «разбойники» «больше всего боялись, что их заподозрят в корысти и стремлении к обогащению» (Марзей А.С., 2004, с. 99). Как отмечал Л. Я. Люлье «Грабеж и разбой по дороге у горцев не существует» (Люлье Л.Я., 1991, с. 346). Я считаю, что назвать народ «разбойниками» или «головорезами» не только оскорбительно и недопустимо, но и не верно этимологически. По моему мнению, термин следует переводить как «жители страны Кеса», т.е. в этом этнониме было увековечено личное имя одного из легендарных прародителей части адыгского народа - кабардинского князя Кеса (Потоцкий Я., 1974, с. 228-229). А.В. Венков, предлагает несколько иной вариант этимологии. Он считает, что термин «черкес» происходит от «Чери – войско, а Кесом по легенде звали первопредка адыгов. Получается – войско Кеса» (Венков А.В., 2003, с. 16). Но в данном варианте мы имеем  турецко-адыгское двуязычное слово.

Литература:

  1.  Аверин И.А. Бродники: миф и реальность.// Казаки России (проблемы истории казачества). – М.: 1993
  2. Аджи М. Полынь половецкого поля. - М., Изд-во ТОО «Пик-Контекст», 1994.- 350 с.
  3. Аджиев М. Мы – из рода половецкого. - Рыбинск: Рыбинск. Дом печати, 1992. – 144 с.
  4.  Алылбекова З., Амиралиев К., Осмоналиева Б., Садыков С. Русско-древнетюркский глоссарий // Древние тюркские диалекты и их отражение в современных языках. Глоссарии. Указатель аффиксов. – Фрунзе: Изд-во «Илим», 1971. – 196 с.
  5.  Багов П. М. К генезису аффикса множественного числа хэ в адыгских языках. – Вестник КБНИИ, вып. 4. – Нальчик: 1970
  6.  Байер Г.З. Краткое описание всех случаев, касающихся до Азова от создания сего города до возвращения оного под Российскую державу. – СПб.: 1782
  7.  Бартольд В.В. История изучения Востока в Европе и России. // Лекции, изд. 2. – Л.: 1925
  8. Берже А. П. Выселение горцев с Кавказа./ Русская старина, № 33 – СПб: 1882
  9.  Бесс Ж.-Ш. де. Путешествие в Крым, на Кавказ, в Грузию, Армению, Малую Азию и в Константинополь в 1829 и 1830 гг.// Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII- XIX вв. – Нальчик: Изд-во «Эльбрус», 1974. – 635 с.
  10. Благова Г.Ф. Исторические взаимоотношения слов «казак» и «казах».// Этнонимы. – М.: Изд-во «Наука», 1970. –
  11.  Бларамберг И.Ф. Историческое, топографическое, статистическое, этнографическое и военное описание Кавказа.// Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII- XIX вв. – Нальчик: Изд-во «Эльбрус», 1974. – 635 с.
  12.  Богомолов Н. О значении слова казак.// Газ. «Донские областные ведомости», № 79, октябрь – Новочеркасск: 1874
  13.  Большая Советская энциклопедия, т. 50. – М.: Изд-во «Наука», 1944
  14. Венков А.В.  Реликвии  донского казачества. – Ростов н/Д: ООО «Омега-Принт», 2003- 230
  15.  Водолацкий В. П., Скорик А. П., Тикиджьян Р.Г. Казачий Дон: очерки истории и культуры: Учебное пособие. – Ростов н/Д: ООО «Терра», 2005. – 448 с.
  16.  Военный Энциклопедический лексикон, издаваемый обществом военных и литераторов, и посвященный Е.И.В. Наследнику Цесаревичу Великому Князю Александру Николаевичу. – СПб: Тип. Штаба военно-учебных заведений, 1854, т. VI. – с.371-372
  17.  Волынкин Н.М. Предшественники казачества – бродники.//Вестник ЛГУ. – Л.: 1949
  18.  Гиббон Э. История упадка и разрушения Великой Римской империи, т. 7. – М.: 1897
  19.  Губарев Г. Донские черкасы.// Общеказачий журнал, № 1. – Ростов н/Д: Инф.-изд. Центр «Дон-Принт», 2000ю – 40 с.
  20.  Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.II.- М.: Изд-во «Русский язык», 2002
  21.  Древнетюркский словарь. – Л.,: Изд-во «Наука», 1969
  22.  История Казахской ССР.,  т.II, - Алма-Ата: изд-во «Наука» КазССР., 1979
  23. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. – М.: Изд-во «Наука», 1988. – 544 с.
  24.  Кажаров В.Ф. Адыгская хаса. – Нальчик: 1992
  25.  Казачий словарь-справочник./ Сост. Губарев Г. В., под ред. Скрылова  А.И. – Сан Ансельмо, Калифорния, США: 1970
  26.  Каменецкий И.С. Городища донских меотов. Вопросы датировки. – М.: Изд-во  «Auto», 1993
  27.  Карамзин Н. М. История Государства Российского: в 4 книгах. Кн. 2. (т. IV- VI). – Ростов н/Д: Кн. изд-во, 1989. – 560 с.
  28.  Клапрот Г. Ю. Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807-1808 гг.// Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII- XIX вв. – Нальчик: Изд-во «Эльбрус», 1974. – 635 с.
  29.  Коковцев П. К. Еврейско-хазарская переписка в X веке. – Л., 1932
  30.  Константин Багрянородный. Об управлении империей. – М.: «Наука», 1991. – 496 с.
  31.  Крайсветный М. И. О роли народов Кавказа в раннем этногенезе донского казачества.// Первая Абхазская Международная археологическая конференция: Материалы. – Сухум, 2006. - 448 с.
  32.  Крайсветный М. И. Элементы культуры северокавказских народов в культуре донского казачества.// «Казачество в южной политике России в Причерноморском регионе». Тезисы. – Ростов н/Д: ООО «ЦВВР», 2006. – 127 с.
  33.  Левшин А. Описание киргизъ-кайсакскихъ, или киргизъ-казачьихъ ордъ и степей.,  ч. II. – С. Петербургъ: 1832. –
  34. Люлье Л.Я. Учреждения и народные обычаи шапсугов и натухажцев // Материалы для истории черкесского народа. – Нальчик: 1991, вып. 1,  - с.. 341-354
  35.  Мавродин В. В. Славяно-русское население Нижнего Дона и Северного Кавказа в X-XV вв.// Уч. записки ЛГПИ им. А.И. Герцена, № 11. – Л.: 1938
  36.  Марзей А.С. Черкесское наездничество – «зекIуэ». Из истории военного быта черкесов в XVIII – первой  половине XIX века. – Нальчик: Изд .центр «Эль-Фа», 2004. – 302 с.
  37.  Марр Н. Я. К истории передвижения яфетических народов с юга на север Кавказа.// Известия Императорской Академии Наук. – Пг.: 1916
  38.  Марр Н. Я. Кавказский культурный мир и Армения.// Журнал Мин-ва народного просвещения, Нов. серия, ч.  VII. – СПб.: 1915
  39. Меховецкий М. Трактат о двух Сарматиях.// Хрестоматия по истории Подонья и Приазовья. Кн. I. – Ростов н/Д: Рост. Обл. кн. изд-во, 1941, с. 154-155
  40.  Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербента X-XI вв. – М.: 1963
  41.  Народы Кавказа. // Народы мира: этнографические очерки. Т.I. – М., Изд-во АН СССР, 1960. – 612 с.
  42.  Овчинникова Б.Б. Об истоках казачества в степях Северного Причерноморья // Археология, архитектура и этнокультурные процессы северо-Западного Кавказа. – Екатеринбург: 1997. – 156 с.
  43.  Письмо Института Российской истории РАН № 14105 – 2175 -11 от 19.07. 2005 г. Щапову В. А.
  44.  Повесть временных лет., т. 1. – М.; Л. : 1950
  45.  Полное собрание русских летописей, т. 24. – Пг.: 1921
  46.  Полное собрание русских летописей, т. 4, ч.1, вып.1. – Пг.: 1916
  47.  Потоцкий Я. Путешествие в астраханские и кавказские степи.// Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII- XIX вв. – Нальчик: Изд-во «Эльбрус», 1974. – 635
  48.  Пьянков А.В. Касоги-касахи-кашаки письменных источников и археологические реалии Северо-Западного Кавказа.// Материалы и исследования по археологии Кубани, вып. 1. – Краснодар: 2001
  49.  Радлов В.В. Опыт словаря тюркских наречий., Т. II – СПб., 1899
  50.  Рубрук Гильом де. Путешествие в Восточные страны. //Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. – М.: 1957
  51.  Русско-азербайджанский словарь. – Баку: Изд-во АН АзССР, 1951. – 396 с.
  52.  Русско-казахский словарь./ Под ред. М. Балакаева. Т. I-II, около 40000 слов - Алма-Ата: Изд-во АН Казахской ССР, 1946
  53.  Русско-карачаево-балкарский словарь.// Под ред. Х.И. Суюнчева и И.Х. Урусбиева. ок. 35000 слов. – М.: Изд-во «Советская энциклопедия», 1965
  54.  Русско-киргизский словарь.// Под ред. К.К. Юдахина, 51000 слов. – М., Изд-во ин. и нац. словарей, 1957
  55.  Русско-кумыкский словарь. // Под ред. З.З. Бамматова, ок. 30000 слов – М.,: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1960
  56.  Русско-татарский словарь./ Под ред. Ф.А. Гамиева, ок. 47000 слов. – М., Изд-во «Русский язык», 1991
  57.  Самойлович А. О слове «казак».// Казаки. Антропологические очерки./ Мат-лы особого комитета по исследованию союзных и автономных республик, вып. 11 (серия Казакстанская) – Л.: Изд-во АН СССР, 1927. – 258 с.
  58.  Скорик А.П., Р.Г. Тикиджьян и др. Казачий Дон: Очерки истории. Ч.I – Ростов н/Д.: Изд-во облИУУ, 1995. – 192 с.
  59.  Татищев В.Н. Лексикон Российский исторический, географический и политический./ Избр. произведения. – Л.: 1979
  60.  Тунманн И.Э. Крымское ханство. – Симферополь: 1991
  61.  Фадеев Р. А. Письма с Кавказа./ Собр. соч., т. 1, ч. 1. – СПБ.: 1889
  62.  Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т.II. – М.: Изд-во «Прогресс», 1967. - 671 с.
  63.  Федорова М. В. Народная интерлингвистика. Славяне на Дону: Пособие по курсу теории языка. – Белгород: Изд-во БелГУ,2003.-100с.
  64.  Филипсон А. Черкесы, казаки и адехе.// Жур. «Русский вестник», т. 48. – СПб.: 1863
  65.  Шапиро А. Л. Историография с древнейших времен по XVIII век. – Л.: 1982
  66. Щербина Ф. А. История Кубанского Казачьего Войска. т. I - /Репринт. Воспроизведение/. – Екатеринодар, б/и., 1910. -736 с.
  67.  Щербинин В. Г. Русско-турецкий словарь: 35 700слов. - М.: Изд-во «Русский язык», 1989. – 680 с.
  68. Эварницкий Д.И. История запорожских  казаков., т. II – СПб.: 1895. – 624 с.
    1. 69.Энциклопедический словарь по истории Кубани. – Краснодар: 1997. – 560 с.

_______________________________________________

Доклад прочитан на Региональной научно-практической конференции «Казачество Юга России в процессах становления и развития Российской государственности» в г. Урюпинске, 26-29 апреля 2007 г.

Тезисы доклада опубликованы: Казачество Юга России в процессах становления и развития Российской государственности: Тезисы региональной научно-практической конференции, г. Урюпинск, 26-29 апреля 2007 г. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2007. – 156 с. (с. 57-60).

Выражаю благодарность В.А. Щапову за возможность ознакомиться с его перепиской с ИРИ РАН.

К сожалению, мне не удалось ознакомиться с работой  Эльи  для рассмотрения предлагаемого им варианта.

Выражаю искреннюю признательность М. Емиж за предоставленные сведения.


Для попавших на страницу из поисковика - перейдите к просмотру раздела по этой ссылке
На главную страницу сайта